…Я прячу руки в кожаные перчатки, вздергиваю воротник куртки и даже немного втягиваю голову. Мои ботинки не пропускают снег, дождь, они не протекают. Теперь я надежно защищен от холода или от чего я там защищаюсь… На улице минус двадцать, а изо рта почему-то не валит пар. Я иду по неприлично громко хрустящему снегу, вокруг ночь, а над головой безупречно черное небо.
Ах, да, и эта чертова дворняга, которая не отступает от меня ни на шаг. Надеюсь, она понимает, что рано или поздно я кину в нее что-то. Знаю, что так нельзя, но ее взгляд… В нем есть что-то такое… Она словно корит меня за что-то.
На часах два часа ночи, за спиной гаснущие бульварные фонари и пару лет бесцельного существования. А ведь действительно — каждую ночь я засыпал с обещанием сделать что-то «потом». И все время казалось, что можно начать новую жизнь с понедельника, что стоит только встать с уютного дивана, и ты все можешь, что завтра все будет совершенно иначе… Да, так просто жить будущим, так грустно жить прошлым и так тяжело – настоящим. Порой мне кажется, что этот наш «потом» сгубил гораздо больше жизней, чем наркотики и рак. Я словно записываю их в огромный список того, что следует сделать. Ну что, записал? Теперь можешь дальше делать вид, что это перечень того, на что ты действительно решился. И тот парень в переулке, которого били, ему ведь плевать, что я хотел ему помочь. Хотел. Правда же, хотел.
Как же я ненавижу этот квартал. В нем никогда нет людей, качели во дворах уже давным-давно ржавые, а скрип, который они издают, похоже, пользовался бы успехом в гестапо. Когда идешь здесь днем, тебя встречает духота асфальтного города и невыносимая вонь. И, черт подери, еще эти надписи на стенах! Здесь все словно вытесано из огромного куска ненависти и раздражения.
Я прохожу между гаражей и снова натыкаюсь на автографы уличных гениев. Если бы не они, мир бы никогда не узнал, что «Вася – лох», а «Артем+Катя=л». И ведь никого не останавливает, что это писалось сотни, тысячи, МИЛЛИОНЫ раз. Они все хотели оставить свой маленький след в вечности… Лет на 10, пока краска не смоется. И может Вася давно умер, или, чего хуже, стал депутатом, но ведь все же знают, что он лох! Никто не знает о каком Васе идет речь, но где-то там, в бесконечном сознании вселенной его карма навеки будет испорчена молодым парнем с зеленым баллончиком… Даю голову на отсечение, что сейчас эти Артем и Катя даже не общаются. И он постоянно проходит возле надписи и опускает голову, потому что не хочется видеть это. И, конечно же, обещает себе прийти как-то ночью и закрасить это недоразумение молодости. Но потом… Потому что сейчас как-то не до этого, не время для глупостей… Так что потом. Конечно, я хотел бы ошибаться и думать, что все не так. Но не выйдет. Я и есть тот Артем.
Где-то между гаражей под ноги мне внезапно ложится гололед, и я едва не падаю. Не то чтобы до моего прихода он коварно прятался за углом и ждал, пока я подойду, но ощущения именно такие. А вот преследующая меня дворняга обнаруживает себя посреди скользкой территории слишком поздно, и ее ноги смешно расходятся на зеркальной поверхности застывшей лужи. Я пытаюсь улыбнуться, но не потому что хочу, а потому что надо иногда улыбаться. Ведь так нельзя… Я не помню, когда плакал в последний раз, когда смеялся до коликов в животе и слез, искренне и не задумываясь.
Впереди длинная темная арка под зданием — излюбленное место воров и бомжей. Я иду по ней, в кромешной тьме, почти наощупь, и чувствую страх. Страшно осознавать, что ты упустил что-то в своей жизни. Страшней только от того, что ничего нельзя вернуть обратно. Но вот этот человек в углу, в кожаной куртке и с сигаретой, – он ведь точно своего не упустит и сейчас попробует начать со мной драку. Похоже, всегда есть люди – богатенький сосед сверху, к примеру, Вася, мертвый депутат – которые будут хватать все, что проходит мимо них, а ты… А ты всегда будешь наблюдать как жизнь проходит мимо тебя… Сквозь тебя. А в итоге без тебя.
Однако я спокойно выхожу из арки и следую дальше, а человек в темноте все так же курит свой рак легких. То ли он меня не заметил, то ли грозная собака спугнула его. Вот сука…
Кажется, я начинаю понимать, что произошло. Со своей работой, хлопотами, усталостью и ленью, я невольно впал в анабиоз, выпал из жизни и сам того не заметил. Сначала всегда кажется, что надо отдохнуть, расслабится, забыть о чем-то на время, а потом нимфы уплывают с проклятого острова Одиссея, ты оглядываешься и видишь, что прошла целая вечность.
Неожиданно земля уходит из-под ног, и когда я оказываюсь на асфальте, глазированном льдом, дикая боль разрывает мне виски. И я бы рад сжаться от боли удара, закричать, хоть что-то сделать… Но или я слишком устал, или умение чувствовать – это тоже навык, который требует тренировки и может атрофироваться. Даже кровь не идет. Я разжмуриваю глаза, и когда все изображения сходятся передо мной в одно, на бетонной стене напротив очередной автограф уличного гения бросается мне в глаза. По бетонной плите небрежно выведено черным баллончиком, который иссяк на последней букве и, кажется, даже лежит где-то рядом, — «Дыши». И я начинаю дышать и медленно подниматься, пытаясь укротить штормящие поля зрения перед глазами. Дворняга недоуменно наклоняет голову на бок и вопросительно скулит.
Ноги едва выдерживают меня, но теперь я как никогда тверд в своих намерениях. Я шел к этому дому не просто так. Десятки тех, кого я не простил, и сотни тех, кем я не был прощен, и много-много людей, которые так и не услышали насколько мне дороги, а так же все знакомства, которых не случилось, незабываемые впечатления, которых никогда не было, пару лет, которые не вернешь – все это слишком большая цена за бездействие. С меня хватит. Я сейчас же сделаю то, что так хотел. Потому что дальше уже некуда. Такое впечатление, что я умер, а мне забыли об этом сказать…

…Я настойчиво зажимаю звонок на лестничной площадке. Дворняга терпеливо сидит за моей стеной, ей будто интересно, чем все это кончится. И вот, дверь распахнулась.
— Я… — пытаюсь сказать я, но звука не слышно. – Я… — но из моего рта даже не идет пар.
Девушка аккуратно выглядывает из-за двери, удивленно осматривает лестничную площадку и, наконец, смотрит в моем направлении. Она делает шаг вперед, я навстречу ей, но в последний момент что-то словно вздергивает меня. Девушка садится на корточки перед собакой, ее теплые руки проходят то ли рядом, то ли сквозь меня, так же, как и взгляд.
— А ты откуда пришла? – гладит она собаку с улыбкой.
И только дворняга периодически поворачивается ко мне, широко раскрывая пасть и тяжело выдыхая пар.
Дыши. Дыши, пока можешь. Именно это будет написано завтра на бетоне, если я найду брошенный баллончик.