Всё нижеописанное приснилось мне 11 сентября сего года.
Последние месяцы мои сны очень насыщенны и шизофреничны, однако этот выделяется и среди них. Хотя бы тем, что я его запомнил. И записал, добавив немного связности.
Лично меня тут смущают два момента: возраст героя, которым я был (11 лет — прям Гарри Поттер какой-то =\), и то, что я прохлопал руки =( Грохнуть почти год на изучение ОС и так лажануться могу только я!!! =(

Название тоже пришло ко мне во сне, поэтому сделаю ещё одно пояснение: сон был похож на американское кино, события, следовательно, проходили там же. Поэтому, видимо, и имя такое.
Когда мы с мамой зашли в этот торговый центр, я сразу обратил внимание на огромный поток людей, направлявшийся через мостик в другую часть магазина. Мама обронила, что это детский коридор и нам туда не нужно. Не нужно, так не нужно – маме всё-таки виднее. Мы пошли в продуктовый отдел, где я, как и подобает мужчине, пусть и одиннадцатилетнему, нёс корзину с покупками.
Неприятность случилась в колбасном отделе, где мы с мамой поругались из-за бекона, который мне показался слишком жирным, а я показался маме слишком избалованным. Я очень обиделся из-за такого к себе отношения, и пока мама платила, убежал. Бежал я быстро, и ни секунды не раздумывая, свернул в тот самый детский коридор, по которому взрослые вели детей. Уже в конце коридора я понял одну странную вещь: я там совершенно один, тот поток людей словно испарился. Меня это не сильно насторожило, потому что мне было очень интересно узнать, что же это за место.Едва я направился к двери, находившейся прямо передо мной, как услышал приятный женский голос:
— Нет-нет, это дверь для девочек, а тебе сюда.
Голос привёл меня в неширокий тёмный коридор, где первым делом я стал искать выключатели. Это вызвало недовольство, не знаю только, чьё – я просто ощутил его, но продолжил щёлкать выключателями.
Коридор не представлял собой ничего не обычного, не считая цвета: тёмно-коричневые стены, тёмные двери –странно было видеть такое в детском помещении. Я попробовал ручку на первой двери – не заперто. Табличка, которую я заметил краем глаза, гласила о чём-то мягком.
За дверью я увидел небольшую, но странную комнату: на диване сидела обезьяна. Не живая обезьяна, а актёр в костюме. Но обезьяна синяя. Почему-то этот факт меня расстроил. Ступив на середину комнаты, я понял, почему на двери говорилось о чём-то мягком: пол представлял собой что-то типа батута, податливо прогибаясь даже под моим весом. Попрыгав, я сделал такой же вывод и о потолке, вместе с которым искажались и стены. Это было непривычно, и может, именно потому – неприятно, поэтому я подошёл к обезьяне, попытавшись заговорить с ней.
К моему удивлению актер смог связно выговорить слова только с четвёртой попытки, словно он не говорил месяцами, если вообще умел это делать. Я спросил у него, почему у него такая плохая речь, на что получил такой злобный взгляд, что отшатнулся. Я вышел из комнаты, и что-то буквально накрыло меня лавиной: беги в соседнюю комнату, быстрее. В соседней комнате у потолка было вентиляционное отверстие, в котором я и заметил обезьяна, звонящего куда-то. Прибежав не к началу разговора, я потерял немного:
— Этот мальчишка, он догадался! Догадался, что я не человек!
Вот тут я действительно понял, что это не человек. Это какой-то странный робот, причём не желающий разглашения этой тайны. К сожалению, не только обезьяна оказалась фальшивой, но и стены: подняв глаза, мой злобный собеседник увидел меня и, крикнув в телефон, что меня нужно схватить и что-то ещё, что я не услышал, потому что с дикой скоростью выбежал из комнаты.
В коридоре снова был выключен свет, но я этого даже не заметил, потому что меня там встретила куда большая неприятность: входная дверь была наглухо закрыта. Выбора не было, и я рванул к двери для девочек. Она не пожелала открываться, однако, стило мне сказать «Впусти меня, пожалуйста» и изобразить что-то вроде поклона, как она гостеприимно распахнулась, вспыхнув россыпью огоньков. Не успев подумать что-то привычное про этих подлиз-девчонок, я натолкнулся на какого-то дядьку, держащего в руке поднос с лимонадом и тарелку с пирожными. На стене висел какой-то фартук, накинув его, я кинулся к дядьке. Он, поворчав, что вечно меня где-то носит, вручил мне свою ношу, и я побежал вперёд. В «девочковой» части не было ни коридора, ни дверей, было только одно огромное светлое помещение, почти полностью занятое бассейном, в котором находилась огромное количество народа, причем не только девочек, но и взрослых обоего пола. Странным ещё было то, что отдыхали и развлекались как раз взрослые: девочки безучастно и молча сидели в воде у бортиков, что ну никак не было на них похоже. И не только у бортиков – поправил я себя, едва не врезавшись в то, что издалека напомнило мне большую красивую куклу: девочка в полусонном состоянии просто сидела на полу.
Я бежал, сам не зная куда, с одной только мыслью: вернуться домой. Во внезапно открывшемся за углом коридоре я увидел телефон. Я поднял трубку, но замер, не зная. Что делать дальше: кнопок на телефоне не было, за спиной я беспрестанно слышал погоню. Я был в отчаянии: это был последний шанс покинуть кошмарное место, которое, похоже, стало таковым только для меня.
Но произошло чудо: я услышал в трубке чей-то знакомый голос, сказавший: «Беги по коридору до конца, и прыгай в окно». Меня не смутил столь странный совет, потому что я почувствовал – это спасение. С разбега влетев в открытое окно, я успел лишь удивиться, что уже настала ночь, как тут же оказался на земле.
Ко мне подбежала какая-то женщина, и я понял, что это моя тётя, сестра мамы. Высокая, худая, в своём любимом белом костюме, она словно светилась в ночи, напоминая ангела. Мы побежали в сторону сквера, где была мамина любимая скамейка, сделанная из корней какого-то огромного дерева. Но мамы там не было.
Тётя сказала:
— То, куда ты попал – очень страшное место: дети проживают там жизнь, а потом превращаются в кукол или игрушки. – Видя моё непонимание, она пояснила: — Когда ты целый день занят играми и весельем, время пролетает незаметно. В этом месте дети развлекаются без остановки, забыв о еде, сне и родителях.
— Но ведь именно родители их туда приводят! Я видел!
— Это лишь иллюзия. – Она с грустью вздохнула. – Какой же человек согласиться, чтоб его ребёнок превратился в игрушку? Те взрослые, которых ты видел – это люди, которым не нужны талантливые дети, дети как личности: они приводят их туда всего на несколько«сеансов», после чего ребёнок становится тихим, замкнутым, и не мешает родителям. Зато с таким ребёнком можно спокойно посещать всякие светские встречи, зная, что следить за ним не надо, да ещё и услышать восторги, о том, какой ребёнок тихий и воспитанный. Основная масса детей, которые, увы, и становятся игрушками – это беспризорники, дети из детских домов, или просто непослушные дети, которые сбежали от родителей.
Я устыдился и покраснел, но всё же спросил:
— А что потом случается с этими игрушками? Их нельзя… оживить? – Я, кажется, ещё больше покраснел, вспомнив ту девочку-куклу, медленно моргающую огромными глазами.
— Оживить можно лишь некоторых, которые ещё подают хоть какие-то признаки жизни. И оживить лишь одним способом: вытащив их в наш мир. А те, которых уже не вернуть, отправляются в магазины или те же приюты, с целью заманить новых жертв.
— А откуда ты знаешь всё это?
— Когда-то я сама была в этом месте, и меня спасли люди, которые и сегодня пытаются бороться с этой компанией.То, что ты не поддался влиянию этого места, а увидел его фальшь, говорит о том, что ты тоже из освободителей.
Я хотел задать ей ещё несколько вопросов, но услышал за спиной звук, заставивший сердце биться чаще, звук, который я могу услышать даже на самой шумной улице: стук маминых каблуков. Я побежал к ней на встречу, и только обняв её, понял, как же я соскучился за эти несколько часов.
Напоследок я всё же успел спросить у тёти:
— Скажи, если многие люди знают, что там происходит, почему это место не закроют?
— Видимо, потому, что его контролируют власти нашего города. Наличие такого места не только лишает город бездомных детей, но ещё и приносит городу славу, как центру с самыми необычными и красивыми игрушками…

Прошли выходные и очередной учебный день, я шёл от школы к остановке, как вдруг увидел на стене звонящий телефон. Меня прошиб холодный пот: мало того, что телефона там быть не могло, это был ТОТ САМЫЙ телефон. Не раздумывая, я кинулся к торговому центру.
В этот раз не было разделения на коридоры для мальчиков и девочек, было просто большое помещение. Ещё странным было то, что зайти я смог без особых проблем – это не могло не насторожить.Чтоб не выделяться из толпы, да и малость осмотреться, я присоединился к какой-то группе, показавшихся мне менее окукленными. Среди них была и та кукла, но я узнал её не сразу: слишком мало в ней осталось человеческого.
Через какое-то время к нам подтянулось ещё несколько адекватных детей – и я понял, что пора действовать.Сказав им, что нужно идти за мной, я взял девочку-куклу за руку и направился в сторону, где раньше находился коридор. Его там не было, зато наш манёвр был замечен, и тут уже не оставалось ничего иного, как бежать наугад. Мы нашли коридор, но окна там не было. Ситуация усложнялась тем, что частично окукленные дети не очень хорошо передвигались.
Я мысленно позвал на помощь кого-нибудь из внешнего мира, и передо мной открылся коридор с окном. Тут я понимаю, что нас слишком много, и это окно может не стать тем порталом, каким оно было для меня. Голос внутри говорит, что нужно как-то почувствовать реальный мир, но как?! Глядя на эти мягкие стены и бесконечные развлечения, я даже представить себе не могу, что могло бы вернуть меня в реальность. Глянув на окно, замечаю, что оно закрыто: в прошлый раз я прыгал в открытое окно. В голове выстраивается странная цепочка, даже не завершив которую, я кричу детям, чтобы они следовали за мной, и несусь на стекло. К счастью, моих (да только ли моих?) сил хватило на то, чтобы своим весом разбить стекло. Я поймал несколько осколков, висящих в воздухе, рукой и посильнее сжал их, думая о том, что дети должны спастись. Появляются кровь и свет: это светятся маленькие осколки стекла, оставшиеся в воздухе. Выступившая на руках кровь приносит с собой порывы ветра, и буквально через мгновение я приземляюсь на землю вместе с кучей детей.
Мне не хочется подниматься: я боюсь, что вместе со мной приземлились игрушки. Но голоса за спиной говорят о том, что не всё потеряно. Я поворачиваюсь – и вижу перед собой очень разных, нов то же время одинаковых детей. Настоящих детей.